Дорогой твой WSET

Вскрыв конверт, не ощутил никакой особой гордости, а просто поставил галочку — “delivered”. И почему этот зелёный значок с нарисованной пьющей бабой (кстати, симпатичной) так всем нужен?

10 фактов о португальском

Когда-то был только портвейн. Хотя мир всё ещё пьёт портвейн, но для нынешних 30-летних это уже нечто из другой жизни. Портвейн — это что-то, что пил папа, на крайняк — старший брат. Пусть будет отличный португальский порт, говорим мы, но давайте уж как следует разбавим его сухими винами, которые… которые срывают башню — да ещё и за деньги, о которых мечтать винам многих других стран. Да-да!

Много и в тельняшках

В 1959-м их было девятнадцать, в 2016-м стало 187. Это — количество виноградарей, входящих в состав пьемонтского кооператива Vinchio - Vaglio Serra в 80 километрах от Асти, где я впервые увидел философию построения счастья в отдельно взятом, почти социалистическом хозяйстве

Лучи добра: Lungarotti

Мне трудно представить ситуацию когда Кьяра Лунгаротти не улыбается. Она, видимо, читала книжку Stumbling Happiness, которую я пока так и не осилил. За сестру поручиться не могу, но фото её тоже позитивные.

Космокультурно посидели: Domaine Viret

В бокал льётся материя рубинового цвета. Или нельзя это уже называть материей, раз Филипп Вире с братцем запатентовали во Франции слово "космокультура" и фигачат вина по принципам, которые нельзя проверить, в которые можно только верить? Я позвонил Филиппу Вире и спросил: "Как же так, братуха?", искренне надеясь, что это незаразно.

Практикум

Не пох*ришь, не попьёшь

Это случается с каждым: ты потерял(а) свой дегустационный блокнот. Вот тебе пара советов, как вернуть почившие воспоминания.

Венецианский трындец: Livon

Три с половиной до Венеции, час — до Фриули. И вот ты уже балдеешь с бокалом риболлы, а то и какого-нибудь замороченного белого бленда, которыми здесь всегда не прочь козырнуть. Если же на этом маршруте тебе посчастливится заскочить и провести время с семьей Ливон, сожалений точно не будет

Развёл Balthasar

“Ты, ***, издеваешься?”. Я тычу пальцем в этикетку, на которой черным по белому написано Hattenheim Wisselbrunnen. “Ты это мне прочитать предлагаешь? Запомнить что ли?”. В ответ — ржач. Это Райнгау, и мы скачем как дикие козлы по крутым склонам, пропастью срывающимся в Рейн.

Адски круто: Massolino

Рядом остановилась замызганный, видавший виды джип. Окно медленно опустилось. В окно смотрело морщинистое седовласое лицо. “Ке коза фаре?”, — вопрос был адресован мне, сидящему в позе шланга на краю бетонного забора, с которого открывался утренний вид на виноградники Серралунги д’Альба. “Какие ещё фары?”, — подумал я.

Пересчёт рёбер

Вечером был у памятника. А потому: Schneider, рёбра и четыре красных на выбор. Оказалось, что с рёбрами не так всё просто, как с красными

идти Наверх